Настя задумалась: как же так без шеи?

— Ну, чего стоишь? Катай голову, а я — грудь, чтобы скорей сделать.

Баба получилась на славу! Большая, толстенная и, главное, казалось, улыбалась. Это заслуга Насти — она сделала ей такие рот и глаза.

— Тетка Галина Петрунина — вылитая! — ахнул Мишка.

— И смеется! — воскликнула Настя.

— А чего ей, плакать, что ли? Не работает, молочко попивает, — отвечал Мишка гордо. — Вот жаль, у нас метлы нет, а то б настоящая баба была. — Он минуту подумал и вдруг просиял: — А мы ей сейчас лопату дадим, будто она вышла снег чистить! — и он воткнул в плечо снежной громадины лопату. — О, здорово! Пусть теперь посмеется!

Потом, ничего не говоря, Мишка побежал в дом, схватил стоявшее возле плиты ведро, высыпал из него прямо на пол уголь, выскочил опять во двор.

— Шапку-то мы забыли ей надеть, а зима уже, холодно, — смеялся он. — Простудится еще, будет кашлять на всю улицу!

Долго возились они с бабой. Наконец Мишка вымыл снегом покрасневшие руки, позвал сестру:

— Пойдем, перехватим чего-нибудь, а то уж совсем силы нет, а тогда еще одну слепим, поменьше. Твоя будет.

Разгоряченный Мишка швырнул пальто на кровать, вслед за ним пустил туда же шапку, снял ботинки. Мокрые ноги застыли, как ледяшки. Он потер их руками, они покраснели, а в пальцах закололо.

— Настя, а где мои чулки? — спросил он, заглянув под кровать.

— А я знаю?

Мишка сидел на полу, вспоминая, где он вчера разувался и куда девал чулки. При этом он ругал себя за рассеянность — сколько раз мать говорила ему, чтобы он все клал на свое место! Нет, никак не привыкнет. То чулки потеряет, то шапку, то еще что-нибудь. Вот и сейчас вместо того, чтобы повесить пальто и шапку, бросил их на кровать…

— Так ты не видела чулки?