— Куда ты, дьявол? Пошел вон!

Опустив виновато голову, Буян загремел цепью, поплелся в конуру.

Мишка загреб двумя руками рыхлый снег, смял его в крепкий комок, оглянулся по сторонам — куда бы бросить? Но вокруг ничего подходящего не было, и он, улучив момент, когда соседка отвернулась, запустил комком в кур.

Затем он принялся скатывать снежный ком. Сначала маленький комок катался поверх снега и оставлял чуть заметный след. Но по мере того как он рос, след становился глубже и шире, снег подбирался до самой земли, и ком был уже не белым, а черным. Руки загрязнились. Ком стал таким тяжелым, что Мишка еле переворачивал его с бока на бок. Он бросил его, подбежал к окну:

— Настя! Что ты возишься? Иди бабу лепить. Смотри, какую я глыбу скатал.

Настя, на ходу завязывая материн платок, выбежала во двор и остановилась, закрыв глаза руками. Потом она подошла к снежному кому, вскрикнула:

— Ой какой большущий! Давай посеред двора сделаем бабу? — Она уперлась руками в ком, но он даже не качнулся. — Ого, не сворухнешь!

Мишка нарочно не спешил ей помочь, он стоял, улыбался, довольный своей работой.

— Ну, давай же, — с укоризной сказала Настя.

Они взялись вдвоем и выкатили тяжелый ком на середину двора.

— Это будет брюхо, а теперь давай сделаем грудь, — сказал Мишка. — Вот это место, — он показал на себе от живота до шеи, — поменьше надо. А потом совсем маленький комок — голова.

— А шея? — спросила Настя. Она стояла, растопырив пальцы испачканных рук: боялась загрязнить пальто.

— У снежных баб шеи не бывает, — уверенно объяснил Мишка.

— Не бывает? Почему?

— «Почему? Почему?» Не бывает, и все. Зачем ей шея? У нее ж нет ни горла, ни… ничего другого. И голову ей не надо поворачивать. Понятно?