Настя промолчала. Мишка начинал сердиться.

Настя растопила плиту и, как учила мать, заглянула в духовку — нет ли там чего такого, что может сгореть. На крышке духовки висели Мишкины чулки. Она сняла их и положила тут же на пол.

— Возьми свои чулки, — сказала она небрежно.

— Где?

— А куда тебя мама вчера заставила повесить сушить?

Мишка вспомнил — на духовку.

— Подай сюда, — сказал он так, будто Настя была виновата в том, что он не вспомнил о своих чулках.

— Сам возьмешь — не барин, — ответила Настя и, явно подражая соседке, в кур которой Мишка запустил снежком, добавила: — Тридцать лет, как лакеев нет.

— Я тебе вот дам «лакея»! — Мишка замахнулся на сестру ботинком, но не бросил: он знал, что этим все равно не заставишь упрямую Настю подать ему чулки. Он встал, взял их, начал обуваться.

Настя возилась с посудой — готовила завтрак: ей, как и Мишке, тоже не терпелось поскорее снова уйти на улицу. Вдруг она увидела на столе деньги и остановилась.

— А за керосином идти? Забыл? Ох и попадет же тебе!

Мишку как током ударило — вскочил, с минуту молча смотрел на деньги, соображал, что делать. Все равно уже поздно — керосин разобрали. Не идти совсем, а матери сказать, что ему не досталось? Нет… Если бы дома не было Насти, можно попробовать соврать. Но с Настей такой номер не пройдет. Бежать… Бежать — может быть, на его счастье сегодня много керосина и он еще сможет купить.

Мишка быстро оделся, схватил ржавую банку и помчался.

Когда он прибежал на рыночную площадь, там уже почти никого не было. Мокрый снег, смешанный с грязью, хлюпал под ногами редких прохожих. В рядах в разных концах стояли две-три постоянные торговки и старик. Одна продавала подсолнечные семечки, другая — в пакетиках синьку, соду, лавровый лист, порошок для крашения материи и два старых школьных учебника. У старика были сапожные деревянные и железные гвозди разных размеров, хотя этого добра полно и в магазине. Сколько Мишка помнит себя, столько эти торговки и старик продают свой товар. И никогда он не видел, чтобы у них что-либо покупали, а сейчас, в сырую, промозглую погоду, никто не брал даже семечки.