Вдали показались огни: поезд подходил к городу. Мишка заволновался — кончилось путешествие, что делать дальше?
Поезд остановился у ярко освещенного вокзала. Мишка не решился выйти из вагона, забился в угол.
Свет в вагоне погас, на скамьи и стены легли причудливой формы блики от электрических фонарей на перроне.
Мишка уселся поудобнее и, чтобы ни о чем не думать, решил уснуть. Но в этот момент поезд резко рванулся, и вокзальные огни поплыли в обратную сторону. Состав выталкивали на запасный путь. Здесь фонарей не было, темнота полезла со всех углов вагона. Мишке сделалось страшно. Он посмотрел в окно и увидел далеко-далеко, в сортировочном парке, множество огней. Там перекликались маневровые паровозы, лязгали буферами вагоны и постоянно что-то кричал в громкоговоритель диспетчер. Мишка повеселел: до него доносился человеческий голос. Но когда он оглянулся и увидел рядом с собой густую темноту, его снова объял страх. Он побежал к выходу. Спрыгнув на землю, Мишка перевел дыхание, хотел юркнуть под вагон стоящего рядом поезда, но вовремя остановился. В этот момент протяжно загудел паровоз, где-то в голове поезда раз-другой лязгнуло сцепление, и этот лязг, передаваясь от вагона к вагону, быстро пробежал до самого хвоста. Груженный тяжелым углем, состав натужно заскрипел, тронулся медленно и плавно, будто прихрамывая, защелкал на стыке рельсов. Мишка стоял, боясь шелохнуться, пропускал мимо себя огромные пульманы.
Поезд, который за минуту до этого, казалось, ничем не сдвинуть с места, быстро набирал скорость, и последние вагоны катились уже совсем легко, весело и часто пощелкивая колесами. Прошумел хвостовой вагон, и замерцали, удаляясь, три красных огонька: два вверху и один внизу…
Поезд ушел — стало светлее. Мишка все еще стоял и не решался идти. «А куда идти?» — спросил он себя. Ответа не было, а красные огоньки уходили дальше и дальше, они превратились в маленькие точечки, от этого почему-то опять нахлынула на Мишку такая грусть… Подул холодный ветер, и Мишка залез в вагон, забился в угол. «Часов в двенадцать поезд пойдет обратно, — рассуждал он. — Потом в шесть утра снова придет в город, настанет день…»