Продавщица вопросительно посмотрела на Мишку, и он, смутившись, отошел, боясь, как бы и она не подняла шума.

Тут его внимание привлекла собака. Она бежала рысцой, с деловито-серьезным видом обнюхивая землю, тщательно обследовала углы ларька, нашла колбасную кожуру, съела и закружилась на месте, надеясь найти еще что-либо. Мишка с грустью следил за ней, ему почему-то стало жаль ее, и он, сложив губы трубочкой, чмокнул. Собака вильнула хвостом, подняла на Мишку добрые, просящие глаза. Но, увидев мальчишку, насторожилась, отошла подальше, опустила голову и побежала прочь. Мишка вздохнул и поплелся по перрону.

Прибыл рабочий поезд. Из него вышло совсем немного пассажиров и еще меньше село. Мишка юркнул мимо проводника. В полупустом вагоне он забился в уголок, стал думать: «Хоть бы скорее отправление, а то вдруг наскочит ревизор, станет билеты проверять и высадит».

Поезд наконец тронулся, побежали назад огни, застучали колеса на стрелках, несколько раз из стороны в сторону качнуло вагон, промелькнул красный глаз светофора, и поплыла за окном сплошная черная ночь. Сердце у Мишки сжалось, но он решил не сдаваться, домой все равно не вернется… «Как-нибудь до весны дотяну, — думал он, — а там продам пальто, шапку — и проживу… Сегодня переспать можно и в вагоне — тепло. Под полку заберусь… Только вот дурак я — не поел как следует дома, есть хочется…» И вдруг как-то сразу нахлынули мысли о доме. Что там теперь делается? Мать, наверное, уже обегала всех соседей, спрашивала про Мишку и, ничего не узнав, сидит дома, плачет? А может, махнула рукой и сказала: «Пусть как знает… Намучилась я с ним по горло…» И теперь с Настей едят горячий вкусный борщ…»

Мерный перестук колес словно сочувствовал ему, дружелюбно поддакивал. Мишке стало грустно.

Мишка тряхнул головой, выпрямился. Нет, плакать он не будет. Он посмотрел в черное окно. Там мелькали столбы, деревья и бежали назад какие-то полосы. Мишка прилип к холодному стеклу лбом, стараясь определить место. Но за окном было темным-темно, и казалось, будто тянется сплошной лес.