Последние слова особенно больно ударили Мишку, он сильнее почувствовал свою вину.

Мишка задумался.

— И сегодня больше не будет? — спросил он.

— Нет, не ждем.

Продавец, пожилой мужчина с коричневым морщинистым лицом, в засаленном черном фартуке с пятнами краски всех цветов, вытер паклей руки, направился к вошедшей в магазин женщине.

Мишка стоял. Он слышал и видел, как часто люди шепотом спрашивали: «Может быть, осталось еще, завалялось там?» И иногда продавец доставал из-под прилавка «завалявшуюся» требуемую вещь. Может, и керосин так где-нибудь на донышке в бочке зацепился? Мишка хотел спросить у продавца, но при женщине стеснялся. «Пусть уйдет, тогда спрошу…» — решил он. Но она не уходила, а в магазин вошли еще две, и Мишка так и не выбрал момент, чтобы спросить…

Он вышел на площадь. Кругом грязь, лужи, с крыш текло. Витрины магазинов «заплаканы», и сквозь них ничего не видно. От этого на сердце у Мишки стало еще тяжелее. Он остановился, размахивая бидоном. В глаза бросилась большая красная вывеска: «Книги».

Сюда он заходил почти всегда, когда бывал на базаре, часами простаивал у прилавка, но с книгой выходил редко: не было денег. Сейчас он решил купить книгу: «Если будет хорошая книжка — «Робинзон Крузо», «Часы» или про Мишку Додонова, — обязательно куплю».

Книги Мишка любил. В них он всегда почему-то видел себя, свою жизнь. «Робинзон Крузо» — очень хорошая книжка, но «Отверженные» лучше: здесь есть Гаврош. Гаврош — это сам Мишка, а Козетта — Настя. Особенно нравился Мишка Додонов, его даже звать Мишка. Эту книгу и «Часы» ему давал читать один его товарищ, книги потрепанные, еще довоенного выпуска. Их даже в библиотеке нет. «Вот если будут эти книжки, куплю», — еще раз сказал себе Мишка и вошел в магазин.

Он быстро протиснулся к прилавку и прилип к нему. Боясь испачкаться о ржавую банку, люди отступили от Мишки, и он мог свободно смотреть, что лежит под стеклом, на полках.